На зону вместо выпускного: как живут школьницы-закладчицы и матерые уголовницы в женской колонии

Каждый раз слыша слово «тюрьма», многие рисуют в сознании образ прожженного лысого зэка с татуировками по всему телу. Но чего точно не ожидаешь увидеть в ИК-35 общего режима под Мариинском, так это большого количества молодых женских лиц. Красивые юные девушки, которые наверняка представляли свое будущее не за серыми стенами колонии, каждый день живут по четкому расписанию, а их соседками могут оказаться не рядовые воровки, а убийцы и террористки.

Как отбывают срок преступницы и чем женский срок отличается от мужского — в репортаже наших коллег из NGS42.RU.

Есть места, куда наша редакция едет с большим интересом, но всегда с морозом по коже. Речь про учреждения лишения свободы. Каждое из них — огромный сборник человеческих трагедий, порой нелепых и глупых поступков.

На входе в женскую колонию пробирает небольшое волнение — появляется ощущение словно эти высокие стены с «егозой» нас больше не выпустят. Но для более чем 600 осужденных это не игра перепуганного мозга, а реальность. Годами их изо дня в день окружает одна и та же картинка и звуки: противный лязг тяжелых засовов, оглушающие крики сигнализации при открытии дверей и калиток, нравоучительные речи из радиоприемника и жужжание швейных машинок.

Нашим проводником в этом мире решеток и замков стала Екатерина Дмитриева, начальник отряда отдела воспитательной работы. Впервые она оказалась в колонии еще в юности — студенческая практика переросла в многолетнюю службу. На ее глазах через ИК прошли сотни, если не тысячи женщин. И в последние годы, по ее словам, среди «контингента» становится всё больше юных девушек — в погоню за легкими деньгами вступают школьницы и студентки.

Обычно совсем юных закладчиц отправляют в воспитательные колонии, но бывают и исключения — как Маша, которую этапировали из Омска в Мариинск в 16 лет. Причиной тому стала ее беременность, ведь именно в Кузбассе при учреждении есть дом ребенка, о жизни в котором мы рассказывали в отдельном репортаже.

Но бывает и по-другому. Например, одна из заключенных отбывает срок за изнасилование несовершеннолетнего.

Выпустившись из детдома, девушка заночевала у бабушки, где в гостях оказался знакомый подросток. Ночью пожилая женщина стала свидетельницей «половой связи» пары и наутро сама написала заявление на внучку. Причем растлительница забеременела, но от колонии ее это не спасло.

Отбывают сроки здесь и осужденные по статье о терроризме, хотя их уголовные дела порой звучат абсурдно. К примеру, одна из них из-за скуки и алкогольного опьянения позвонила в полицию и заявила, что здание силовиков заминировано. Уже после задержания объяснила: ее парень находится в местах лишения свободы, ей стало тоскливо, и она решила, что так будет «веселее». Суд шутку не оценил и отправил ее в колонию.

Есть и пенсионерки, которым не сиделось на лавочке среди клумб у подъезда. Самой старшей на момент вынесения приговора исполнилось больше лет, чем самой колонии, — за колючей проволокой она отметила 80-летний юбилей.

— Старшее поколение учит подрастающее тому, что родители не успели дать. Молодежь сейчас такая, что сама себя обслужить не может: ни постирать, ни приготовить поесть. А здесь у нас коллективное воспитание. Кто много раз судим, уже знает и форму, и норму, и режим, — объясняет Дмитриева.

К правилам новоприбывшие заключенные начинают привыкать еще в карантинном блоке. В этих же стенах они осваиваются психологически — до многих девушек, которые только вчера учились в колледжах или вузах, лишь сейчас доходит, какое будущее их ждет. Пока сверстницы юных арестанток будут терять голову от первой любви, плакать на выпускном и рожать первенцев, их собственные дни окажутся спрессованы до абсолютного однообразия.

Живут они в общежитиях, которые все привыкли называть бараками, но в отдельных комнатах по два-три человека. Что бросается в глаза, так это почти полное отсутствие решеток на окнах и сверкающая чистота. Всё четко разложено по местам, и даже внутри небольших тумбочек с личными вещами идеальный порядок.

Правда, сотен нарядов и тонн косметики у местных модниц не встретить: им разрешен минимум: сменное белье на лето и зиму, зубная щетка, шампунь, кремы да помада. Последнюю они могут купить в местном магазине или получить в передачке от родных.

В этом же корпусе обустроена «комната психологической разгрузки» с мягкими креслами, ковром и телевизором. Здесь женщины встречаются с психологом или отдыхают во время отпуска. Да, несколько дней в году таковых у них есть.

В учебной комнате получают образование, чаще швейное. А дальше — прямиком на фабрику. Ведь в колонии не работать нельзя.

Рабочая смена большинства осужденных в Мариинске, кроме инвалидов и глубоких пенсионерок, начинается и заканчивается в длинном швейном цеху, где бесконечной чередой тянутся столы с монотонно гудящими машинками. У каждой — свой план выработки, и систематическое отлынивание грозит воспитательными мерами. Перевыполнение, наоборот, приближает к УДО, а значит — к свободе.

Работа доведена до автоматизма. Работницы в голубой робе замечают, как в цех входят посторонние, отрывают взоры от снующей туда-сюда иголки, что соединяет стежками ткань, при этом их руки продолжают двигать полотно и поворачивать его под нужными углами.

За семичасовой рабочий день заключенные успевают изготавливать до 160 плащей и костюмов для Росгвардии. По иронии судьбы, преступницы создают обмундирование для блюстителей законов. Но есть заказы и от других госструктур, например недавно выполнили большой подряд на 2000 спецовок для МЧС.

За работу здесь получают не слишком большую зарплату, но сумма зависит от выполнения плана: ударницы труда могут заработать и более 50 000 рублей. Правда, довольно часто значимая часть изымается судебными приставами: женщины могут выплачивать ущерб по искам или алименты.

Остаток осужденные могут потратить на себя в местном магазине. Самые ходовые товары — чай, кофе и сигареты, но ассортимент довольно богатый. Помещение и обстановка напоминает какое-нибудь сельпо в пригороде, а не колонию. Бросающееся в глаза отличие — отсутствие «запрещенки» в виде алкоголя.

Монотонный шум в цехах затихает лишь во время проверок, перерывов на отдых или кормления детей в доме малютке, а также часового обеда. В столовую женщины ходят рабочими сменами и строем. Тем, кто впервые попадает в колонию, приходится привыкать и к меню. Никаких деликатесов тут не встретить: первое, второе и компот с хлебом. Главное, что всё питательное.

Пока одни швеи жуют горячее жаркое, другие на сцене в столовой репетируют отрывок из спектакля «А зори здесь тихие». При виде нас артистки начинают заметно волноваться: совсем не часто они выступают перед кем-либо, кроме подруг по несчастью.

Солистка театрального кружка «Маска» 37-летняя Евгения попала в колонию три года назад. Она охотно рассказывает о постановках, которые помогают ей «отвлечься от реальности», но закрывается, когда слышит вопросы о прошлом.

— Меня любят, ждут. Оступилась. Ну что теперь сделаешь? В этом виновата сама. У меня две прекрасные дочки, мама, папа, тетя, дядя, много двоюродных сестер и братьев, — перечисляет Евгения, улыбается, но на глазах появляются слезы. — Мы со всеми поддерживаем общение. Мужа, к сожалению, нет.

С супругом артистка-заключенная рассталась, когда ее осудили, причиной разрыва были «семейные обстоятельства». Только в общих чертах она рассказывает, что произошло в ее жизни.

— Вместо того чтобы бороться, пожалела себя. Наркотики, друзья… Сейчас по-другому смотрю на эту ситуацию. Я, оказывается, очень сильный человек, со всем справлюсь. И выйдя на свободу, на 100% знаю, что такого со мной не повторится, — словно саму себя уговаривает она.

Оставаться в заключении ей осталось относительно немного — до марта 2027 года. Евгения не раз представляла день выхода на свободу:

— Я очень соскучилась по маме. Честно, положа руку на сердце, попросила своих родных меня не встречать. Первое, что я хочу, — это выйти за ворота и пройтись одна. Посмотреть на небо, солнце, потрогать деревья. Может, для кого-то глупо звучит, но для меня это… это необъяснимо.

Но полностью колония из ее жизни не уйдет, дружбу с некоторыми соседками Евгения хочет поддерживать и на свободе.

— Писать однозначно буду. Я такой человек: открываюсь быстро и запоминаю людей. Они оставят в моей жизни определенный след, никогда это не забуду, — обещает она.

Гуляя по территории, можно заметить, что заключенные передвигаются почти без ограничений, рядом с ними нет конвоя. Они разговаривают, смеются, греются под лучами солнца, словно в обычной жизни. И все понимают, что эта свобода мнимая: каждый их шаг ограничен не только вполне осязаемыми решетками и высокими заборами. Над ними нависают невидимые правила, жесткое расписание и пусть и общий, но от этого не менее строгий режим, который напоминает о себе противным звоном в ту же секунду, как только прекращается перерыв на обед.

Оказаться здесь снова никто не хочет, и большинство искренне обещает себе и другим, что никогда вновь не переступит порог «казенного дома». Однако, по словам сотрудников, проходит пара годков — и многие снова занимают места в общежитии, сменяя платья на тюремную робу.