«Меньше переживай, знай, что скоро встретимся»: читаем 81-летние письма жителей Алтая с фронта — о чем писали из окопов

Желтые листки бумаги до сих пор хранят карандашные строки, между которых читается хрупкая уверенность, что совсем скоро наступит весна и враг будет побежден. В этих письмах — тихая, пронзительная тоска по дому и родным, просьбы поцеловать самых близких и бесконечная вера в то, что совсем скоро все то страшное, что приходилось видеть на войне останется позади.

23 июля, 1943 года, из фонда музея Павловского сельскохозяйственного колледжа

3дравствуй, родной брат Валентин Степанович.

Спешу передать вам свой братский привет и желаю всего хорошего в вашей жизни и в вашем молодом здоровье. Валентин Степанович, я пока жив и здоров, и если жив и здоров, то буду драться за родину и за вас до последней капли крови. Брат Валя, я получил от вас письмо, за которое вас благодарю, и был рад.

Валя, прошу вас, чтобы вы учились хорошо, слушались мать и помогали ей, потому что она у вас осталась одна, и я думаю, что она вас всегда, чем может, накормит и напоит и никогда не бросит. Еще, брат Валя, пропиши, чем вы сейчас занимаетесь, как проводите каникулы, Вот и все, жду ответ.

С фронтовым приветом к вам, брат Валя, ваш брат Петр. Остаюсь жив и здоров. Того и вам желаю. Жду ответ. Еще, брат Валя, передай привет маме, Нине и Клаве и маме старой с тетей Лизой, и желаю им всего хорошего в их жизни.

<…>, из фонда Новоалтайского краеведческого музея имени В. Я. Марусина

Томе, Любе и Нинусе!!!

Милые детки, вы скоро пойдете в школу, папка просит вас с первого дня начать учиться только на хорошо и отлично, а ежели вы начнете учиться на посредственно с первых дней, значит, к концу 1 и 2 четвертей будет у вас очень много «плохо».

Вот давайте соревноваться, я буду уничтожать фашистов больше, скорее разгромим гитлеровскую погань, армию с их бандитами руководителями, а вы учитесь хорошо, договор проверим после первой четверти, понятно. Ну, вот и все, целуйте маму за меня, целую вас, привет сынишке Венуське, большой, наверно, стал. Ну, скоро увидимся.

Ваш Папа.

22 октября 1942 года, из фонда Завьяловского историко-краеведческого музея.

Привет, милый Лелек.

Целую крепко тебя и Нинусю. Едем через Казань. Но телеграммы послать не удалось. Надеюсь, удастся позвонить по телефону, если будем стоять, и это будет днем <…> удастся увидеться, передам для Шолд <…> ной Юли, а Казань уже близка, под Москвой будем, а даже, может быть, и в Калинине. Настроение хорошее и хочется скорее в дело. Надоело стоять. Настроение у всех такое, чтоб скорее в работу, бить фашистских гадов.

Милый Лелек, береги себя и Нинусю. Меньше переживай, знай, что скоро встретимся. Письма пока пиши <…> я буду близко.

Привет всем. Григорий.

23 ноября, 1941 года, из фонда муниципального краеведческого музея Советского района Алтайского края

Письмо писано
1941 года дня 23 ноября.

Письмо от известного вам мужа П. И. Емельянова. Добрый день, здравствуй, дорогая моя жена Шура.

Посылаю я тебе свой любимый пламенный, горячий привет. Еще посылаю своим дорогим деткам <…> по дорогому горячему поклону, еще посылаю своим родным родителям, еще по низкому поклону дорогим. Еще посылаю братьям по низкому дорогому поклону и сестре Матрене — низкий дорогой поклон.

Еще, дорогие мои, я вам скажу о своей жизни. Живу я очень плохо. Наверное, мне, дорогие мои, боле с вами не придется свидеться. Война очень опасная. Ходили мы сегодня взводом. Из взвода осталось всего нас восемь человек, сейчас опять идем обратно, вести своих товарищей никого нету. Если убьют, то сейчас некому будет вам писать, дорогая моя. Я вам сообщу, что хлеба дают двести грамм в сутки, без бою помрешь.

Покуда до свидания, дорогие мои. Сердце у меня сейчас закаменело, как писал письмо.
А слезы так и льются.

1 июля, 1941 года, из фонда краеведческого музея г. Рубцовска

Здравствуйте, родители и сестры. Пишу в дороге. Еду и пишу, что сегодня, 29 июня, жив-здоров.

Затем до свидания. Сын.

Надпись на обороте:

Здравствуйте, родители и сестры. Вашего сына, Климова Ивана Афанасьевича убили под городом Ровно снарядом.

Пишет это его боевой друг Свичко. 1 июля, 1941.

27 января, 1943 год, из фонда Алтайского государственного краеведческого музея

Анюта, милая, здравствуй!

Cпасибо за письмо. Новостей-то сколько много. Значит, у вас много новых. Сибирякам положено быть на фронте. Знаешь, даже немцы нас «приветствовали». Видимо, в печенках у них сидят сибирские части.

Ты спрашиваешь, как дела и здоровье? Все нормально, «все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка..», дает о себе знать моя проклятая болячка, но виду не показываю. Все это ерунда по сравнению с той болью, которую приходится видеть здесь. И, между прочим, девчонки терпеливее парней, выносливей. Вот тебе и слабый пол!

Нас все один генерал хвалит, говорит, что девчата всегда выглядят браво, и уши у шапок не отпускают, и подворотнички у них чистые, и караульную службу несут исправно. Ну, мы, конечно, нос не задираем, боимся стать курносыми <…>, весь день заполнен от и до. Видимо, скоро снова в путь-дорогу.

Теперь это уже привычное дело. Вот только никак нельзя привыкнуть к человеческим страданиям, к тому, что из жизни уходят такие люди, которым жить бы да жить <…>. Бить и бить этих фашистов, эту нечисть, до тех пор, пока ни одного не останется, — вот что надо. Я никогда не думала, что может быть такая ненависть к человеку, хотя какие они «человеки», хуже зверей. Если бы ты видела наших маленьких детей-старичков, их глаза, не говоря уж о смерти тех, кто еще вчера был молодым, здоровым, то поняла бы, что война — страшная штука <…>.

13 октября, 1944, из семейного архива жительницы Барнаула А. И. Карповой

Здравствуй, Валя!

Сегодня получил твое письмо, за которое искренне от всей гвардейской души благодарю.

Ты, значит, уже дома? Теперь будешь писать мне чаще? Вот и хорошо. Как мне хочется получать от тебя письма, знать о тебе. Мало кто знает тоску солдатского сердца и одиночество. Сколько мыслей, дум у него! А частенько бывает и так, что ни о чем не думаешь, форменным образом. Тогда мысль в одном направлении. А солдатское веселье? Если бывает оно, так во всем величии, все веселятся, кто и не хотел бы в такое время быть веселым, иметь эту ноту счастья.

А сейчас у нас жизнь самая разнообразная. Прошли мы чащи и болота Белоруссии, далеко от тех мест, где еще совсем гремели орудийные залпы. Порог фашистского зверя перед нами. И ничто не устоит перед гвардией. Пусть теперь слышат раскаты наших пушек преподобные фрау и Берты, пусть посмотрят, как пройдут наши танки по немецкому асфальту. Пощады им не будет. Ненависть возросла к пруссакам. Вот, Валюша, если от меня не будет писем долго, не обижайся, пиши мне. Все равно я тебе отвечу, отвечу взаимной лаской, только жди. А как мне хочется вот сейчас увидеть тебя, встретиться. Я бы тебя обнял своими огрубелыми руками, а потом… потом не знаю, что.. поцеловал бы тебя. И тогда бы в твоем доме день и ночь звенели бы стаканы, мы бы были пьяны и мертвецки влюблены. Хотела бы ты этого? Может быть, мне бы преподнесли вместо стакана маленькую рюмочку, а вместо тебя… ну, старуху лет 70. Вот бы номер был. Да? Вот скоро закончится вся эта епархия, вот тогда и может все это случиться.

Ну, пиши, Валюша. Жду от тебя с большим нетерпением. В отношении фото я перед тобой в долгу. Все же постараюсь выйти из этого положения. Вышлю тебе. А фото у меня скоро будет. Правда, это если получишь от меня фото, посмотришь и перепугаешься, увидев эту физиономию. Я же теперь старый — 24 год и при этом уже имею морщины на лбу, немного кривой. Вот и буду, если придется, после войны ходить с палочкой, в шляпе и кахи-кохи. Ну, ладно. Когда-нибудь…

За бурей брызнет яркий свет,
Исполнятся желания,
Сердечный шлю тебе привет,
До скорого — свидания

Илья.