«Бывает ощущение, что высыхаешь как ящерка». Барнаульская керамистка — о творчестве и студии, ставшей вторым домом

Жительнице Барнаула Марине Миллер 34 года, семь из которых она развивается как мастер-керамист со своим неповторимым стилем.

О том, как детская любовь к лепке из пластилина выросла в собственную гончарную мастерскую, через сколько неудачных обжигов пришлось пройти и почему глина так непредсказуема, Марина рассказала NGS22.RU.

Марина росла в семье, где творчество было естественной частью жизни: мама шила необычные наряды, ставила кукольные спектакли, вышивала и вязала, а отец писал стихи, ухаживал за садом и мастерил клумбы.

— Мама всегда находила способ сделать из обычного что-то необычное. Помню, у меня была блузка со страусиными перьями, когда мне было десять. Я шла в ней в школу, а все друзья просто смотрели с открытым ртом. В общем, у меня не было шансов родиться каким-то другим ребенком.

Родители поддерживали каждое начинание дочери, поэтому их дом был настоящей картинной галереей: ее работы из художественной школы, различные иллюстрации и этюды с удовольствием размещались на стенах, а каждый гость мог увидеть ее творчество. Особенно ей нравилось лепить из пластилина:

— Этим я и вправду увлекалась с самого детства. Родители знали, что пластилин — лучший способ занять меня, поэтому всегда покупали его просто пачками. А я в свою очередь лепила какие-то фигурки, делала панно, строила дома, выдумывала персонажей и разыгрывала полноценные сюжеты, — вспоминает керамистка.

Марина училась на живописи, но в какой-то момент решила, что это совсем не то, чем она хотела бы заниматься. После отчисления она долго искала, как реализовать свою любовь к творчеству. Так, в 23 года подрабатывала продавцом-консультантом в нескольких магазинах товаров для рукоделия, где одновременно с этим проводила мастер-классы и искала себя, постепенно понимая, что хочет работать с настоящей глиной.

— Моё желание лепить оказалось сильнее всего остального. Керамике я научилась в итоге самостоятельно. В 2018 году пошла работать в одну известную в Барнауле студию администратором, посмотрела как ребята строят процесс, изучила материалы, познакомилась с единомышленниками и решила, что смогу открыть свою студию, где буду развиваться как художник, творить и экспериментировать.

Открывать свое дело, признается Марина, было страшно. Покупка помещения обошлась в полтора миллиона. На старте пришлось вложиться в печь, расходные материалы и косметический ремонт: помещение было бывшей парикмахерской, поэтому оттуда нужно было вымести все волосы и убрать все лишнее.

Мебель и часть оборудования помогли собрать друзья: столы и мягкий уголок, вот уже более семи лет радуют посетителей творческой мастерской.

— На старте у нас было очень мало денег — собирали все с миру по нитке. Мой папа подарил туда металлический стеллаж для тяжелых коробок с глиной, а мои друзья сшили из медицинской робы фартуки, чтобы мы могли начать гончарить.

Изначально Марина начинала работать совместно с единомышленниками, но со временем они отошли от керамики, а героиня осталась один на один со всеми сложностями:

— Первые пару лет я часто расстраивалась, когда открывала печь и видела, что работы не получились. Бывало, вся полка слипалась в один комок. Казусы случаются, но они поправимы. При этом бросить свое дело мне никогда не хотелось. Помню, как в начале экспериментировала практически с каждым этапом работы, искала советы у керамистов по всей стране и задавала на тот момент, казалось, очень глупые вопросы. Керамика непредсказуема. Ты можешь сделать все очень хорошо и что-то все равно пойдет не так.

Усилия окупились: мастерская выработала свои технологии и фирменный стиль, а брак изделий стал минимальным.

— Мой стиль работы — продолжение меня. Идеи есть всегда, их много, но что-то остается на годы, как мои «значки-дурачки» с забавными надписями, а что-то распродается, но на том и кончается спрос. Мне, конечно, хочется делать больше ведьмовского, фэнтезийного, но по запросам я вижу, что активно покупают молодежное, броское, поэтому приходится лавировать. Чужие работы я принципиально не копирую, поскольку сообщество маленькое и со многими мастерами я уже знакома, поэтому в ход идет вдохновение!

Самым тяжёлым периодом для студии стало начало пандемии. В 2020 году Марине пришлось закрыть мастер-классы, поэтому привычный ритм работы гончарки остановился, а вместе с ним ушел и основной доход.

— Я лежала в больнице под кислородом, а студия тем временем была закрыта. Мы не понимали что будет дальше и как вообще все это переживать, — вспоминает она.

Но даже в самые тяжелые дни закрывать студию окончательно Марина и не думала, поскольку мастерская всегда была для неё местом реализации творческого потенциала, а не бизнесом, в привычном его смысле.

— Я не могу сказать, что мастерская регулярно приносит стабильный доход, да и доходом его, на самом деле назвать не могу, потому что мы все еще остаемся маленькой уютной студией, которая не хочет потерять свою идентичность, «творческость». Это мое любимое дело и работа, которая пока не превратилась в рутину, которую приходится делать из-под палки.

При этом за красивой витриной изделий стоит физический труд. Керамика — ремесло, которое требует выносливости и дисциплины.

— Как в любой работе, болит спина, руки. Бывает, всё раздражает. В мастерской пыльно, иногда проявляется аллергия. Глазури мы разводим в респираторах, чтобы не было проблем с дыханием. Соблюдаем технику безопасности, делаем всё по правилам.

Рабочий день может длиться по десять часов, а сухой воздух и постоянный контакт с глиной сильно сушат кожу.

— Очень много крема уходит — и на руки, и вообще на всё. Когда работаешь в сухом помещении, бывает ощущение, будто высыхаешь, как ящерка. Нужно следить за собой, восстанавливать водный баланс.

За семь лет существования мастерской вокруг нее сформировалось свое сообщество. Многие приходили на мастер-классы случайно — по сертификату или из любопытства, а затем возвращались за той атмосферой и теплыми разговорами, которые дарят в студии за лепкой. Постепенно рабочие встречи перерастали в дружбу и это, как считает владелица мастерской, самое ценное — видеть отдачу и результаты своих трудов.

— Мы знаем семьи друг друга, детей, собак. Переписываемся, поздравляем с праздниками. Это, наверное, самое ценное. Один из учеников занимается в студии уже полтора года. Сначала его мама просто привела его на занятия — парню требовалось чуть больше времени для освоения навыков, чем другим. Он прошел гончарный курс дважды, научился работать со сложными формами, а затем остался в мастерской на постоянной основе. Теперь он приходит два раза в неделю — делает собственные проекты — шахматы, сложные формы с крышками, экспериментирует с глазурью. День рождения отмечал у нас же, в студии, со свечами и тортом. Мы в шутку называем его сыном полка, иногда ему нужна наша подсказка, но он очень старается и мы видим результаты. Для меня работа студии про творчество и мой образ жизни. Сейчас глобально расширяться я не планирую, поскольку очень хочу сохранить атмосферу своей небольшой студии, но в последнее время все чаще задумываюсь о запуске своего небольшого производства для более массовых серий. Загадывать получится ли — пока рано.