«Нам суждено из века в век воевать за жизнь»: читаем 80-летние письма жителей Алтая с фронта — о чем писали из окопов

Они писали с фронта домой — короткими, дрожащими строками на тонкой бумаге. Кто-то успевал сказать прощальные слова, а кто-то просто пытался приободрить родных фразой «Жив, здоров, не волнуйтесь». И даже спустя 80 лет особой личной болью отзываются их слова о том, как трудна и, казалось, бесконечна была та война.

Алтайский государственный краеведческий музей создал альбом-каталог оцифрованных писем с фронта. В День Победы NGS22.RU с разрешения музея публикует некоторые из тех, что пережили время и стали вечными свидетелями мужества и любви.

12 августа 1944 года, из фонда краеведческого музея города Рубцовска.

Милая Галюська!

Получил твое письмо и очень рад, что мама хорошо доехала к тебе. Ты мне что-то редко, Галочка, пишешь, а сейчас именно, как никогда, нужны твои письма. Сейчас мы на отдыхе, и я имею возможность написать больше, чем когда-либо. Я вполне здоров, но нахожусь очень далеко от тебя. Днепр и Березина, Шара и Буг остались далеко позади, а впереди до фашистской берлоги лежат Висла и Одер. Я иду почти по старому пути. Опять Бобруйск, Осиповичи, Минск, Барановичи и Брест.

За дни нашего стремительного наступления мы получили шесть благодарностей от тов. Сталина, часть награждена орденом Суворова II степени. Как видишь, мы воевали неплохо и будем воевать еще лучше. Пришли приказы и о награждении нас. За Минск я награжден орденом Отечественной войны II степени, а за Брест тоже награжден орденом, но приказ пришел подмоченный, и напечатанное в нем разошлось, а потому трудно понять — орденом Красной Звезды или орденом Отечественной войны II степени. Ожидаю приказа о присвоении очередного звания.

Как видишь, твой Коська воевал неплохо. На днях должны вручить нам эти правительственные награды. Вот пока, Галюська, и всё. Привет хатезевцам — Гараже, Туревскому и другим.

Крепко целую маму, малышек и тебя, свою Галку. Твой Коська.

20 августа 1942 года, из фонда Алтайского государственного краеведческого музея.

Здравствуй, Мама!

Сегодня от тебя получил первое письмо, что-то оно уж слишком грустное. Хотя, как видно, ты хотела его написать бодрым. Ну ничего, я тебя понимаю, что тебе трудно примириться с мыслью о том, что после года приехал домой, побыл 1/2 месяца и снова уехал. Как во сне прошли эти 15 дней. Ничего, придет время, когда не на 15 дней, а совсем я приеду домой. Тогда, мама, я лучше буду. Ведь я жил с Вами, а мысли у меня были всё время здесь, с людьми, отстаивающими независимость нашей Родины, а тогда я и мои мысли будут с Вами.

Да, Мама, насчет денег прямо не знаю, что придумать. Ну, всё! Передай привет папе, Тасе. Скажи папе, что Холодов письма от завода не получил (мне от него всё же попало).

4 сентября 1942 года, из фонда Алтайского государственного краеведческого музея.

Здравствуй, папаша!

Получил твое письмо адресованное на ПИС 18-83. Но тебя кто-то зря беспокоил. Я жив, здоров и если погибну — ты непременно узнаешь официально. Пока что черт меня не берет, и скоро опять на фронт. Если немцы и дальше Сталинграда полезут — мне всё равно жить незачем, а раз Сталинград отдавать не будем — то драться буду насмерть. Вот так дела.

А это сообщение по радио, очевидно касается Василия. Но, я думаю, его так угробить не могли. Ведь он должен был с августа прошлого года писать тебе, хотя бы редко, но всё же писать. Не беспокойся, дорогой отец, видно, нам суждено из века в век воевать за жизнь. Какая бы она ни была у нас — она была в наших руках, мы сами могли достать счастье, но ты видишь, этого не хотят нам еще многие и многие, в том числе и фрицы. Федору Тихоновичу посылай от меня сердечный привет. Я потерял его адрес, да и не могут у военных сейчас быть постоянными адреса.

Если не написал ответ на первые 2 письма из Кинель-Черкасска, то сейчас не пиши всё равно не успею получить. Уеду. Тебе буду писать регулярно, в месяц 2-3 раза.

Привет маме и Тане. Целую всех, твой сын Иван.

27 июня 1944 года, письма из семейного архива жительницы Барнаула, Н. А. Ляминой.

Я уже чувствую, что у вас сейчас уже оханьки, да аханьки. Здравствуйте, Мама! Катя! Коля! Маня! И Лидочка!

Привет от вояки Шурки, который участвовал в освобождении г. Витебска. Мама! Я жив и здоров, сегодня вышел из боя и собираюсь идти еще, а с 22/VI 44 г. был в бою и гнали немца так, что наш полководец тов. Сталин нам вынес благодарность.

Ну, немец бежит, так, как я от вас убегал, когда был маленьким, когда вы на меня закричите и хочете отлупить, я спохватываюсь и бежать. А сейчас немец так и еще даже сильней драпает, и догнать не можем. Передайте всем по боевому привету от бывшего Шурки п/бригадира, а в настоящее время советского командира, который за отвагу и за уничтожение немецких оккупантов представляется к награде.

Всё, пока, до свидания.

Николай Георгиевич Косырев погиб в июне 1944 года. Родился в Камне-на-Оби, служил с 1941 года. Свои письма с теплотой адресовал маме.

14 ноября 1942 года, из фонда Каменского краеведческого музея.

Здравствуйте!

Дорогая мамочка, примите горячий привет и наилучшие пожелания в Вашей жизни. Мама, обо мне не беспокойтесь, я здоров, живу ничего, хорошо. Боевая работа идет хорошо, на сегодняшний день имею 137 боевых вылетов. Дорогая мама, очень скучаю о Вас, охота побывать в Камне — родном городишке, да повидаться с Вами.

Мама, я никогда не унываю и всегда вспоминаю пословицу народную: «Живы будем — хрен помрем». Война окончится, тогда и повидаемся. 18 октября праздновали годовщину пребывания на фронте. Я праздник этот провел очень весело! Попил вдоволь хорошего пива со своими товарищами. Вот видите, мама, как быстро летит время — 5 лет прошло, как я живу отдельно от вас. Мама, получали ли Вы письмо из части, в которой я служу?

Правда, когда посылали его, то я был в командировке. Если получали, то Вы, как мать моя, по своему желанию сами напишите ответ с той благодарностью, которую Вы чувствуете, и пожеланиями нам в нашей борьбе против фашизма!

Александр Андреевич Архипов родился в селе Малышев Лог Алтайского края. Был командиром отделения разведки. Писал нежные слова любви своей девушке Лене, держал ее в курсе о том, как обстоят его дела. С фронта он вернулся, а умер в свои 75 лет.

Без даты, из фонда Заринского межпоселенческого краевого музея.

Здравствуй, Лена!

С пламенным приветом, твой Сашка. Сообщаю о том, что я получил от тебя письмо и очень рад тому, что ты еще не забываешь меня такое продолжительное время.

Лена, недавно я читал небольшую статью о том, как действует на бойца письмо, написанное его дорогой и любимой девушкой. И действительно, письмо, написанное девушкой с большим стремлением, ласками, любовью, согревает человека, дает ему бодрость, дух, мужество. На сердце становится весело, веришь в себя, веришь в близкую победу над заклятым врагом. Так получается и у меня. Я очень рад, что получаю такие письма. Ведь продолжительное время, как мы любим и уважаем друг друга. Не было у нас еще разрыва, ссор и т. д. И это должно так и быть, потому что мы друг друга любим и уважаем.

<…>

Лена, пока до свидания. Передай привет новой знакомой Николая — Лене. Привет от Николая. Привет всему коллективу.

С приветом. Крепко целую. Твой Александр Архипов.

В его биографии не обошлось и без ранений. Служить Родине молодой человек ушел примерно в 21–23 года. Письма он старался писать Лене каждые несколько месяцев, чтобы она знала — он жив.

Привет с фронта. Здравствуй, Лена. С приветом, Сашка.

Лена, я прекрасно знаю и понимаю, что ты на меня обижаешься больше, чем на кого-либо, лишь потому, что я редко, даже очень редко стал писать тебе письма. Всё происходящее опишу. Помнишь ли ты полученное тобой письмо от Моисеенко? Я думаю — да. Этим письмом я хотел узнать, искренне ли твое отношение ко мне. После письма Моисеенко я писем не писал, только ожидал ответа на него. Об этом ты знаешь, я уже писал. Но это второстепенное. А главное то, что могло покончить нашу дружбу и переписку. 7 марта в 3 часа ночи меня ударило камнем в правое плечо, я находился в траншее, когда снаряд разорвался в 3 метрах от нее. Крупным осколком ударило по камню, к моему счастью, и задержало осколок, а камень от сильного удара по инерции зацепил меня, а я в свою очередь… Вообще, хорошо, что камень задержал осколок, особо большого повреждения не получил, только вот с правой рукой ходил порядочно — не работала. Сейчас пишу — боль чувствую, но стерпимую.

Вот это причина моего молчания. Я читал письмо Бабица Н., он получил от Лены. Она спрашивает причину моего молчания. Николаю я сказал, чтобы он не писал о случившемся со мною, но точно не знаю, писал ли он, или нет. Лена, я тоже не знаю причину твоего молчания. Лена, ведь ты же прекрасно знаешь, где и в какой обстановке я нахожусь.

Со мной «…», но может произойти то, что сейчас жив и здоров, а через х минут -?

Я думаю, не следует спокойно относиться к моему молчанию. Хотя моя правая рука и не работала, но я читать мог вполне, только писать не мог. Я знаю, ты за всё это прошедшее время передумала много, предполагала и на всё, только не на ранение и т. д. Я пишу тебе еще раз, что мною сказано, значит, так и будет. Писать и любить буду до тех пор, пока я жив. <…> Действительную любовь я узнал только тогда, когда был другом тебе.

И забыть всё это невозможно. Пиши, что скажешь ты — жду.

Пару слов о себе.

Жив, сейчас пока здоров, получаю письма от мамы. С сестрой Раей связь потерял, не знаю адреса. Больше писем ни от кого не получаю.

До свидания. Твой Сашка. Крепко целую.

4 апреля 1943 г.