«Ели всё, что можно было найти»: как семья с пятью детьми выживала в алтайском селе в годы войны

Когда началась война, алтайской пенсионерке Лидии Харитоновне было семь лет. Она была вторым по старшинству ребенком в большой многодетной семье. Вместе с матерью, старенькой бабушкой, тремя сестрами и братом она прожила четыре года ВОВ в селе Родино. За это время семье пришлось пережить голод, холод и отсутствие одежды и обуви. Обо всём этом она рассказала в интервью NGS22.RU.

Война для семилетней Лиды началась с проводов 30-летнего отца на фронт. Именно после этого жизнь семьи разделилась на до и после.

Было это летом 1941 года. На проводы шли как на праздник. Девочек — в семье их было четыре — нарядили в цветные платки.

— Мы все пошли провожать отца на сборный пункт. Стояла теплая погода, мы раздетые были. Помню, что самого младшего, нашего годовалого брата он нес на руках. Тогда у Толика еще была рубашечка, в войну его уже одевали в платьица, потому что ничего другого не было, — вспоминает пенсионерка.

Матери Лиды тогда было всего 27 лет. На руках у молодой женщины остались пятеро детей: десяти, семи, пяти, трех лет, а также одного года.

— Вместе с нами еще жила мать отца. Она была уже пожилая. Другие ее сыновья отказались ее принимать, поэтому она пришла к нам, хотя семья у нас и не была богатой, — рассказывает она.

Первый год войны, как вспоминает Лидия Харитоновна, семья прожила более-менее сносно. Еще оставались какие-то запасы, люди не были измучены голодом и горем — пропасть, в которую рухнула жизнь, до конца еще не осознавалась.

Осенью Лида даже пошла в школу, которая продолжала работать все годы войны. Так, ей даже удалось окончить четыре класса.

— Я сама пошла в школу, никто меня не отводил, со мной не ходил. Все были заняты. Класс у меня был большой, человек 30 детей. Когда пришло время учиться писать, бумаги на всех не хватало. Писали в книгах, между строчек, — добавила жительница Алтайского края.

Из всех детей только двое старших во время ВОВ ходили в школу. Когда подошло время учиться младшим сестрам, они остались дома. Одеть их было не во что.

— В доме, где мы жили, полы еще были тогда застелены, какие-то шторочки висели. За годы войны это всё исчезло, — поделилась пенсионерка.

Чтобы кормить большую семью, мать бралась за любую работу: доила коров, возила молоко на молоканку. С детьми в это время оставалась бабушка.

— Она сажала нас кружком и заставляла повторять молитвы, чтобы отец живым вернулся домой, — отмечает Лидия Харитоновна.

В 1942–1943 годах жизнь уже существенно ухудшилась. Вообще, именно второй год войны Лидия Харитоновна называет самым страшным и голодным. О нем вспоминать ей особенно тяжело, да и память будто стерла события тех трудных лет.

— Еще перед войной мы потеряли корову. Потом это сильно на нас сказалось. Ели всё, что можно было найти. И у нас же еще бабушка была. Мать сварит что-то, чтобы и на завтра осталось. А бабушка ночью потом это съедала. Мама за это на нее часто ругалась. Кричала: «Оставьте детям», — рассказывает пенсионерка.

А найти, увы, можно было немного. Особенно тяжело было зимой. Постоянной едой стала мелкая еще зеленая картошка с подгнившей кожурой, от которой потом мучительно болели животы, и горох.

— Я еще долго после войны не могла есть картошку в мундире. Она напоминала мне о том времени, что мы голодали, — подчеркивает Лидия Харитоновна

Летом при этом найти еду было проще. Ходили в поле, срывали там цветы, лазили в соседский огород за пасленом.

— Мы-то, кто постарше, пригибались, чтобы нас не видно было. А Толик-то был совсем маленький, он не понимал. И по нему соседка всегда понимала, что дети в огороде, — вспоминает жительница Алтайского края.

Кроме того, после учебы, как вспоминает Лидия Харитоновна, учительница водила их во втором-третьем классе помогать на поля. Там дети выбирали горох, из которого потом варили кашу в школе.

— В удачные дни, когда матери удавалось раздобыть муку, у нас были лепешки, которые мы жарили на печке. Ночью она помогала соседке, которая пекла хлеб для колхоза. Мама договаривалась с моей старшей сестрой и передавала ей через окно немного теста. Сестра бегом несла добычу домой, на печке пекли коржики и тут же съедали. Иногда эта женщина также давала маме немного муки, — рассказывает пенсионерка.

Ходили дети и собирать колоски пшеницы, однако всё найденное на полях потом отнимали.

— На молоканке маме также давали творог, обрат, молоко. Ездили мы туда на корове, лошадей уже не было. Едешь, а рядом воют волки. Корова слышит их и останавливается. Нам приходилось стучать по бидонам, чтобы отогнать зверей, — поделилась рассказчица.

Кроме того, как-то раз по весне у председательницы колхоза утонула лошадь. Женщины, в числе которых была и мать рассказчицы, узнали об этом и решили сходить туда, чтобы раздобыть мясо.

— Они собрались втроем, взяли ножи, топор, мешки, саночки. Отрезали себе мяса и вернулись. Потом решили, что можно взять еще, чтобы запастись на дольше. Вновь дошли до лошади, однако ее уже окружили волки, — вспоминает Лидия Харитоновна.

Мясо этой лошади, по словам пенсионерки, они ели еще долго, и оно ей запомнилось на всю жизнь.

За годы войны дом почти опустел. Пол был застелен соломой. На окнах — ничего, на столе — тоже. Одеяло разрезали на пять частей — кусок на каждого ребенка.

Валенки в семье были одни на всю семью — их носили по очереди. Всё, что было из одежды, износилось до дыр. Что-то для детей мать перешивала из отцовских вещей, что-то меняла на базаре на продукты. Самый младший, Толик, бегал в одной майке — без штанов и рубашки.

Помимо этого, в доме еще было постоянно холодно. Печь топили соломой и сушеными коровьими лепешками, которые летом собирали в поле.

— Никаких спичек тогда не было. Чтобы затопить печь, выходили на улицу и смотрели, у кого из соседей из трубы дым идет. Туда бежали с ведром занимать жар. Принесут — если солома быстро загоралась, хорошо. А если по пути погаснет — снова беги, — вспоминает Лидия Харитоновна.

С освещением в доме тоже было тяжело. Пользовались незамысловатой лампой, которую все называли погонэц. В железку с жиром вставляли тряпичный фитиль. Он коптил, но тем не менее давал кое-какой свет.

Бани у семьи тоже не было. Зимой мать растапливала снег на печке и в кадушке в одной воде мыла всех детей по очереди — от самого младшего до самой старшей.

— Но от этого было мало толку. Нас просто измучили вши и клопы. Они были просто везде. Под каждой заплаткой на одежде. Больше всего их было на бабушке. Она даже звала нас и просила, чтобы мы давили ей на голове вшей, — рассказывает пенсионерка.

В таких условиях дети часто болели, а лечение в то время было одно — водка или самогон из свеклы и пшеницы.

— Мама после войны говорила, что, если б не водка, дети бы не выжили. Ей и натирали, и давали внутрь по чайной ложке — от простуды, от головы, от всего. Другого лекарства не было, — отмечает жительница Алтайского края.

Чуть проще стало уже в 1944 году, когда семья начала получать гуманитарную помощь.

— Машины привозили крупу в село. Это были большие грузовики, накрытые брезентом. И женщины старались этот брезент забрать, чтобы из него нашить одежды детям. Так делала и наша мама. Потом так же прислали одежду. Помню, в одной из посылок было красивое платье в полосочку. Мне запомнилось, что на нем были деревянные пуговицы, — делится пенсионерка.

За всю войну от отца семейства пришло только одно письмо, но и оно осталось без ответа. И мать, и бабушка были неграмотные. И больше он не писал.

— Оно у нас долго хранилось. Я потом, уже взрослой, его прочитала. Сейчас помню только, что оно начиналось с фразы: «Здравствуйте, дети», — рассказывает Лидия Харитоновна.

Только позже выяснится, что в годы войны отец был радистом, даже прыгал с парашютом и один из всей команды не погиб, но считался пропавшим без вести.

День Победы стал большим праздником, но до него дожили не все.

— Бабушка, которая молилась каждую ночь, чтобы ее сын вернулся, умерла 1 мая 1945 года. За восемь дней до Победы. Она так и не узнала, что война кончилась, — делится рассказчица.

Долгожданным стало возвращение отца-фронтовика. Однако это случилось только через год — в 1946 году. Его даже пришлось разыскивать через военкомат. Позже оказалось, что к окончанию войны у него была уже другая семья, в которой росла дочь.

— Он видный был. Высокий такой, статный. Помню, как он зашел в дом, с большим чемоданом, в красивом мундире. Выстроил всех нас, детей, на полу по росту. Наш младший брат его не узнал, он боялся мужчин, и его еле стащили с печки, — вспоминает пенсионерка.

Из чемодана отец вытащил мешок сахара — комками. К тому времени сахар, как, впрочем, и соль, были огромной редкостью. Это детям потом запомнилось на всю жизнь.

— Но отец с нами и дня не пробыл. Даже не переночевав, он взял с собой старшую дочь, которой в то время уже было 15 лет, и пешком ушел в Славгород, — отмечает Лидия Харитоновна.

А путь между тем был неблизкий — около 150 км. Когда девочка уставала, отец нес ее на плечах. Иногда по дороге им встречались волки.

Вообще, с волками в то время была беда. За годы войны их стало очень много, и они в поисках добычи подходили прямо к деревням и селам.

— Вечером мы постоянно слышали их вой совсем близко, — вспоминает пенсионерка.

В Славгороде отец устроился на радиозавод, где ему выделил квартиру, машину и участок для огорода. Именно на этом автомобиле он приехал за остальным семейством. В кузов поместилось всё их нехитрое имущество. Забрали даже кошку.

Только в городе жизнь стала потихоньку налаживаться. Отец начал строить дом. Дети пошли в школу. И хотя еще долго жизнь была непростой, но такого голода, который семья пережила за годы ВОВ, больше не было.