Из алтайской глубинки — в популярные блогеры: как алтайский анестезиолог-реаниматолог покоряет интернет

Жизнь 33-летнего врача анестезиолога-реаниматолога Игоря Терещенко из Славгорода делится на две реальности. В одной — стерильная тишина реанимации межрайонной больницы, в другой — яркий мир соцсетей, где он превращается в блогера, за которым следят тысячи коллег со всей России.

Казалось бы, где найти время на контент, когда на твоих плечах — жизни пациентов? Но Игорь уверен: медицина не должна оставаться «закрытым клубом». Его блог стал для него отдушиной, местом, где можно честно поговорить о профессии без официоза. В интервью для NGS22.RU Игорь рассказал о самых сложных случаях в практике, какие ролики пользуются наибольшей популярностью и о том, как не выгореть на работе.

В 2011 году Игорь поступил в АГМУ в Барнауле. К моменту выпуска в 2017-м система образования изменилась: интернатуру отменили, и перед молодым специалистом встал выбор — ординатура или работа «на земле».

— У меня было целевое направление от Табунского района, а финансовой возможности закрепиться в городе не было. Я принял решение вернуться в родные края и четыре года отработал участковым терапевтом, участвуя в программе «Земский доктор», — вспоминает Игорь.

Поворотным моментом стал ковид. В сельской местности, где нет узкопрофильных отделений, терапевтам приходилось брать на себя функции реаниматологов. Именно тогда Игорь понял: его тянет туда, где сложнее, где необходимо глубокое погружение в критические состояния. Он начал курировать тяжелых пациентов совместно с реаниматологами и осознал — это его призвание.

Чтобы сменить профиль, пришлось снова сесть за парту.

— Терапевтом взял целевое из Славгорода в ковидное время, окончил ординатуру и вернулся отрабатывать целевое уже реаниматологом. И отработал уже три года. То есть у меня общего стажа врачебного на данный момент девять лет.. Именно так я оказался в Славгородском отделении анестезиологии и реанимации. Больница достаточно крупная и многопрофильная, обслуживает сразу несколько соседних районов.

Поток пациентов здесь не иссякает никогда. По словам Игоря, рабочий день врача-реаниматолога — это всегда многозадачность, помноженная на высокую ответственность.

В отделении выстроена четкая система. В штате семь специалистов, и каждый знает свой фронт работ. Игорь, например, сейчас закреплен за отделением травматологии: он обеспечивает анестезиологическое сопровождение всех операций в этом профиле. Кто-то из коллег в это же время берет на себя хирургию или урологию, а кто-то полностью погружен в работу непосредственно в палате реанимации, выхаживая самых тяжелых пациентов.

— Когда ты заступаешь на дежурство, ситуация меняется, — признается врач. — Там уже нет узкой специализации. Ты и в операционной, и в приемном покое, и у постели больного. Это эмоционально и физически выматывающий марафон, где ты должен быть готов ко всему»

Игорь подчеркивает, что рач должен одинаково мастерски владеть техникой наркоза — как планового, так и экстренного — и при этом быть готовым к борьбе за жизнь пациента в реанимационной палате.

-Чаще всего это крайне тяжёлые терминальные состояния, пациенты на грани жизни и смерти. Мы работаем с тем, от чего люди чаще всего умирают, — говорит Терещенко. — Это всегда крайняя степень тяжести, где цена ошибки или промедления — человеческая жизнь.

Когда спрашиваешь Игоря о популярности, он скромно отмахивается: «Никакого успеха нет, это просто отдушина». Для анестезиолога-реаниматолога, чья профессия возглавляет списки специальностей с самым высоким риском выгорания, блог стал способом не сломаться.

— Работа эмоционально изматывающая, — признается врач. — Постоянное напряжение, экстренные ситуации, тяжелые потери и неизбежные конфликты с родственниками пациентов — всё это выжимает досуха. Многие коллеги уходят из профессии, даже не дотянув до пенсии, просто разочаровавшись. Чтобы не стать одним из них, я решил добавить в будни немного юмора. Сначала снимал ролики «в стол», для себя, чтобы разрядить обстановку, а потом начал делиться ими с миром.

— Реакция пришла мгновенно. Коллеги начали писать: «Это же про нас!», «Как точно подмечено!». Оказалось, что возможность посмеяться над профессиональными трудностями — это лучший способ не дать рутине поглотить себя.

Самый большой отклик, по словам Игоря, вызывают ролики, посвященные «внутренней кухне» — взаимодействию между специалистами разных профилей. Тонкие моменты общения анестезиологов с хирургами или травматологами, понятные только людям в белых халатах, стали настоящим хитом.

— Я понял простую вещь: люди хотят видеть в интернете самих себя, — объясняет Терещенко. — Когда врач смотрит мой ролик, он понимает, что его ежедневные «боли» — это не личная неудача, а общая проблема всей системы. И когда ты видишь это со стороны, через экран телефона, градус серьезности падает. Проблемы перестают казаться непреодолимыми, и на них начинаешь смотреть с иронией.

Именно этот терапевтический эффект — превратить профессиональную драму в добрую шутку — и сделал блог Игоря таким популярным. В конечном счете, это не про лайки, а про то, чтобы оставаться человеком в профессии, где цена ошибки — жизнь.

Игорь рассказал и о том, как его профессиональное сообщество и руководство больницы приняли его интернет-активность.

— Конечно, опасения были. Мы все воспитаны в определенных рамках: врач — это «серьезный дядька», который не имеет права шутить на камеру или выглядеть нелепо. Но с возрастом и опытом приходит понимание, что эти ярлыки только ограничивают. Мне захотелось снять маску экспертности, перестать постоянно оглядываться на чужое мнение. Для меня это был своего рода психологический эксперимент: я решил пойти туда, где страшно. Подумал: пусть я покажусь кому-то дураком, зато преодолею страх осуждения. И, как это часто бывает, то, чего я так боялся, оказалось пустяком.

По его словам, негатива практически не было. Наоборот, незнакомые люди писали слова поддержки, просили продолжать.

— А вот близкое окружение и коллеги отнеслись к этому либо нейтрально, либо с легкой ухмылкой. Но когда я увидел, что контент действительно нужен аудитории, я перестал обращать внимание на скепсис знакомых.

Что касается руководства, то здесь всё прошло спокойно и адекватно.

— Никаких запретов или резких требований «прекратить» не было. Думаю, это потому, что я изначально задал себе жесткие рамки: мои видео не носят радикального характера. Я никогда не пытаюсь опорочить честь профессии, не «сливаю» негативную «внутрянку» больницы и никого не унижаю. Да, иногда проскакивает крепкое словцо, но это лишь эмоциональный окрас, а не попытка кого-то оскорбить. Я всегда очень внимательно пересматриваю ролики перед публикацией, потому что знаю: одну и ту же мысль люди могут трактовать совершенно по-разному. Моя цель — не эпатировать, а показать жизнь врача без лишнего пафоса.

В профессии, где цена ошибки — жизнь, самым тяжелым испытанием Игорь называет работу с детьми. Славгородская больница — многопрофильная, поэтому через руки реаниматологов проходят и тяжелые травмы, и острые состояния у малышей.

— Нет ничего страшнее, чем смерть ребенка, — признается врач. — Эти случаи врезаются в память до мельчайших деталей, до каждого эмоционального всплеска.

На вопрос, что помогает не уйти из медицины после таких ударов, Игорь отвечает просто: коллеги. Именно поддержка старших наставников, которые прошли через те же испытания, становится тем самым «якорем».

— Ты понимаешь, что ты не один. Видишь, что через это проходили все, кто выбрал этот путь. С годами приходит профессиональное принятие: ты учишься справляться и как бы спокойнее реагируешь на это.

Игорь признается: кажущаяся черствость реаниматологов — это не отсутствие эмпатии, а профессиональная необходимость. Когда близкий человек находится на грани, любое слово врача может быть истолковано искажено. В состоянии стресса родственники цепляются за детали, и даже попытка объяснить ситуацию простыми словами часто натыкается на барьер из медицинских терминов.

— Принцип «меньше слов — лучше» работает не потому, что нам нечего сказать, а потому, что в критической ситуации каждое лишнее слово может создать ложные надежды или необоснованную панику, — объясняет доктор.

Реанимация — это место, где жизнь поддерживается в тишине и сосредоточенности.

— Реаниматолог не должен объяснять, он просто должен делать. Мы часто находимся в тени. Пациент засыпает перед операцией и просыпается уже после, то то есть всё покрыто мраком. Эта закрытость порождает массу мифов. Даже семьи самих врачей порой не понимают, почему после смены их близкие приходят домой угрюмыми и молчаливыми.

Именно желание показать «закулисье» и подтолкнуло Игоря к ведению блога. Он не просто делится медицинскими кейсами, а снимает из операционных, показывает рутину, которая скрыта от глаз обывателя.

«Иногда хочется просто взять человека с собой на сутки, чтобы он увидел, чем мы живем», — говорит Терещенко.

Терещенко откровенно ответил на вопросы о «болевых точках» медицины. По его словам, главная беда сегодня — это не отсутствие аппаратуры, а катастрофическая нехватка людей.

— Если с «железом» ситуация более-менее выправляется — современное оборудование, препараты и расходники у нас есть, — то с кадрами ситуация критическая. Это касается всех: от реаниматологов до участковых терапевтов и младшего медперсонала. Система буквально оголена, — признается Игорь.

По мнению врача, мы попали в настоящий замкнутый круг.

— Когда специалистов не хватает, нагрузка на тех, кто остался, возрастает в разы. Врачи вынуждены брать по две-три смены, чтобы закрыть «дыры» в графике. В итоге — быстрое выгорание, проблемы в семьях и уход из профессии. Люди отдают себя работе без остатка, но уровень оплаты труда часто не соответствует затраченным усилиям. В итоге врач работает на износ, теряет личную жизнь, а потом просто уходит, оставляя вакантную ставку, которую снова некому закрыть.

Несмотря на то, что Игорь называет себя человеком рациональным, он признается: в реанимации свои законы, и некоторые из них продиктованы не медициной, а многолетним опытом коллег.

— Мы стараемся не произносить определенных фраз. Например, пожелание «хорошего дежурства» или «спокойной ночи» — это табу. В нашей среде это почти гарантированно означает, что ночь будет тяжелой. Есть и свои «знаки» в операционной: если у медсестры из рук выпадает инструмент, мы уже знаем — жди экстренного пациента, работа сегодня не закончится. Это не магия, а скорее способ психологической настройки, который передается из поколения в поколение.

Оглядываясь на свой путь, Игорь признается: единственное, о чем он жалеет — это упущенные возможности в студенческие годы. Когда преподаватели предлагали остаться в операционной, чтобы просто «подержать крючки» или посмотреть на работу хирургов, многие студенты, включая его самого, спешили домой или на подработки.

— Сейчас я понимаю, как это было важно. Мой главный совет нынешним студентам: будьте наглыми в хорошем смысле слова. Хватайтесь за любую возможность, за любой навык. Никогда не знаешь, куда повернет твоя карьера — я, например, начинал как терапевт, а стал реаниматологом. Пока вы студент, вы находитесь в уникальной позиции: вы можете учиться, не неся на себе груз юридической ответственности. Спрашивайте, проситесь в операционные, наблюдайте за старшими коллегами. Чем шире ваш профессиональный кругозор и «насмотренность» сейчас, тем увереннее вы будете чувствовать себя, когда останетесь с пациентом один на один. Дерзайте, пока есть время — это лучший капитал, который вы можете накопить за годы учебы, — делится врач.